Неточные совпадения
— Я тебе говорю, что не сотни и не
люди бесшабашные, а лучшие представители народа! — сказал Сергей Иваныч с таким
раздражением, как будто он защищал последнее свое достояние. — А пожертвования? Тут уж прямо весь народ выражает свою волю.
Это — не тот город, о котором сквозь зубы говорит Иван Дронов, старается смешно писать Робинзон и пренебрежительно рассказывают
люди, раздраженные неутоленным честолюбием, а может быть, так или иначе, обиженные действительностью, неблагожелательной им. Но на сей раз Клим подумал об этих
людях без
раздражения, понимая, что ведь они тоже действительность, которую так благосклонно оправдывал чистенький историк.
В этом
раздражении было нечто уже враждебное
людям, как бы ни были одеты они — в рубахи защитного цвета или в холст и ситец.
Вспомнив эту сцену, Клим с
раздражением задумался о Томилине. Этот
человек должен знать и должен был сказать что-то успокоительное, разрешающее, что устранило бы стыд и страх. Несколько раз Клим — осторожно, а Макаров — напористо и резко пытались затеять с учителем беседу о женщине, но Томилин был так странно глух к этой теме, что вызвал у Макарова сердитое замечание...
Самгин выпил рюмку коньяка, подождал, пока прошло ощущение ожога во рту, и выпил еще. Давно уже он не испытывал столь острого
раздражения против
людей, давно не чувствовал себя так одиноким. К этому чувству присоединялась тоскливая зависть, — как хорошо было бы обладать грубой дерзостью Кутузова, говорить в лицо
людей то, что думаешь о них. Сказать бы им...
А осмотр усилил
раздражение Самгина, невольно заставив его согласиться, что Туробоев прав: в этом капище собрались действительно отборные
люди: среди мужчин преобладали толстые, лысые, среди женщин — пожилые и более или менее жестоко оголенные.
А вот с Макаровым, который, по мнению Клима, держался с нею нагло, она спорит с
раздражением, близким ярости, как спорят с
человеком, которого необходимо одолеть и унизить.
Отыскивая причину
раздражения, он шел не спеша и заставлял себя смотреть прямо в глаза всем встречным, мысленно ссорясь с каждым.
Людей на улицах было много, большинство быстро шло и ехало в сторону площади, где был дворец губернатора.
Сначала неловко было обоим. Ей — оттого, что «тайна» известна была ему, хотя он и друг, но все же посторонний ей
человек. Открыла она ему тайну внезапно, в горячке, в нервном
раздражении, когда она, из некоторых его слов, заподозрила, что он уже знает все.
Моя мать часто сердилась, иногда бивала меня, но тогда, когда у нее, как она говорила, отнималась поясница от тасканья корчаг и чугунов, от мытья белья на нас пятерых и на пять
человек семинаристов, и мытья полов, загрязненных нашими двадцатью ногами, не носившими калош, и ухода за коровой; это — реальное
раздражение нерв чрезмерною работою без отдыха; и когда, при всем этом, «концы не сходились», как она говорила, то есть нехватало денег на покупку сапог кому-нибудь из нас, братьев, или на башмаки сестрам, — тогда она бивала нас.
Я никогда не мог вполне понять, откуда происходила злая насмешка и
раздражение, наполнявшие его душу, его недоверчивое удаление от
людей и досада, снедавшая его.
Вино оглушает
человека, дает возможность забыться, искусственно веселит, раздражает; это оглушение и
раздражение тем больше нравятся, чем меньше
человек развит и чем больше сведен на узкую, пустую жизнь.
В голосе Гани слышалась уже та степень
раздражения, в которой
человек почти сам рад этому
раздражению, предается ему безо всякого удержу и чуть не с возрастающим наслаждением, до чего бы это ни довело.
К Базунову он зашел купить какую-то духовную книжку, которая заинтересовала его своим заглавием; а в фойе Малого театра он чем-то был очень недоволен — своим местом или чем другим — уже не припомню, но каким-то вздором. И его
раздражение выказывало в нем слишком очевидно совершенно больного
человека, который не мог себя сдерживать никогда.
Оплодотворение будет производиться искусственным путем, оно будет слишком тяжело для
человека, а любовное чувство будет удовлетворяться сладострастными объятиями и
раздражениями без всякой «грязи», как это рисует Гюисманс в «Là-bas» [«Там внизу» (франц.).
Человеку необходимы внешние
раздражения; ему нужна газета, которая бы всякий день приводила его в соприкосновение со всем миром, ему нужен журнал, который бы передавал каждое движение современной мысли, ему нужна беседа, нужен театр, — разумеется, от всего этого можно отвыкнуть, покажется, будто все это и не нужно, потом сделается в самом деле совершенно не нужно, то есть в то время, как сам этот
человек уже сделался совершенно не нужен.
В каждой отдельной способности
человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом
раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку
человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку
человек божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая воля в
человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
А за ним, как из рога изобилия, посыпались: Дантон, Сен-Жюст, Камилль Демулен, Верпье… какую массу гнета нужно было накопить, чтоб разом предъявить миру столько страстности, горечи,
раздражения, сколько было вылито устами этих
людей!
Мелькали трости, обломки оград, в дикой пляске кружились крики сцепившихся
людей, возвышалось бледное лицо молодого
человека, — над бурей злобного
раздражения гудел его крепкий голос...
Раздражение, всегда дремотно таившееся в усталых грудях, просыпалось, требовало выхода, торжествуя, летало по воздуху, все шире расправляя темные крылья, все крепче охватывая
людей, увлекая их за собой, сталкивая друг с другом, перерождаясь в пламенную злобу.
Иные, скрывая свое
раздражение, шутили, другие угрюмо смотрели в землю, стараясь не замечать оскорбительного, третьи, не сдерживая гнева, иронически смеялись над администрацией, которая боится
людей, вооруженных только словом.
Истомленные трудом
люди пьянели быстро, во всех грудях пробуждалось непонятное, болезненное
раздражение.
— Разойдись, сволочь!.. А то я вас, — я вам покажу! В голосе, на лице его не было ни
раздражения, ни угрозы, он говорил спокойно, бил
людей привычными, ровными движениями крепких длинных рук.
Люди отступали перед ним, опуская головы, повертывая в сторону лица.
Молчаливое терпение
людей исчезало, уступая место напряженному ожиданию, заметно росло
раздражение, звучали резкие слова, отовсюду веяло чем-то возбуждающим…
Во всех
людях теперь чувствовалось глухое
раздражение, смутный задор, они стали держаться развязнее, шумели, спорили со сторожами.
— А еще легче исполнить!.. — с
раздражением воскликнул князь. — С помощью этого можно исполнить все, если только
человек не глуп, как пробка…
То, что делает животное, то, что делает ребенок, дурачок и иногда
человек взрослый под влиянием боли и
раздражения, то есть огрызается и хочет сделать больно тому, кто ему сделал больно, это признается законным правом
людей, называющих себя правителями. Разумный
человек не может не понимать того, что всякое зло уничтожается противным ему добром, как огонь водой, и вдруг делает прямо противоположное тому, что говорит ему разум. И закон, будто бы произведение мудрости
людей [?], говорит ему, что так и надо.
Если ты знаешь, как надо жить
людям, и желаешь им добра, то будешь высказывать им это. Высказывать же это будешь стараться так, чтобы они поверили в твои слова. Для того же, чтобы они поверили тебе и поняли тебя, тебе надо постараться передать твои мысли не с
раздражением и гневом, а спокойно и с добром.
Устранить же то дурное, которое вы видите, вы можете никак не
раздражением, а только тем чувством доброжелательства ко всем
людям, которое всегда живет в вас и которое вы сейчас же почувствуете, как только перестанете заглушать его.
Барское пиршество и опасения занесенной Висленевым тревоги, что и здесь того гляди барским рачением последует помеха, изменяли характер тихой торжественности, какую имело дело во время сборов, и в души
людей начало красться
раздражение, росшее быстро. Мужики работали, супясь, озираясь, толкая друг дружку и ворча, как медведи.
И — странное дело — близость берега и новых впечатлений производит внезапную перемену в отношениях. Все снова дружелюбно разговаривают между собой, раздаются смех и шутки.
Раздражение друг против друга исчезло словно каким-то волшебством, и
люди, которые вчера еще казались один другому врагами, сегодня кажутся совсем другими — теми же добрыми товарищами и порядочными
людьми. Происходит какое-то безмолвное общее примирение, и все ссоры, все недоразумения забыты.
На мостике были и капитан и старший офицер, и оба напряженно смотрели в бинокли. А Невзоров тем временем нервно, нетерпеливо и, казалось, с
раздражением виноватого
человека командовал, распоряжаясь работами и поторапливая
людей.
Сидели здесь южные антрепренеры и между ними харьковский Иванов-Палач, безобиднейший
человек, прозванный так за то, что это было его единственное ругательство, вырывавшееся у него в минуту крайнего
раздражения…
Подъезжая к своей квартире, Бобров заметил свет в окнах. «Должно быть, без меня приехал доктор и теперь валяется на диване в ожидании моего приезда», — подумал он, сдерживая взмыленную лошадь. В теперешнем настроении Боброва доктор Гольдберг был единственным
человеком, присутствие которого он мог перенести без болезненного
раздражения.
Почтмейстер на это согласился тем охотнее, что, видя жену свою в состоянии крайнего
раздражения, он и сам находил выгоды иметь в эту пору около себя в доме чужого
человека, и потому он не только не отказал Варнаве в ночлеге, но даже, как любезный хозяин, предоставил в его пользование стоявший в конторе диван, а сам лег на большом сортировальном столе и закрылся с головой снятым с этого же стола канцелярским сукном.
На улице ему стало легче. Он ясно понимал, что скоро Яков умрёт, и это возбуждало в нём чувство
раздражения против кого-то. Якова он не жалел, потому что не мог представить, как стал бы жить между
людей этот тихий парень. Он давно смотрел на товарища как на обречённого к исчезновению. Но его возмущала мысль: за что измучили безобидного
человека, за что прежде времени согнали его со света? И от этой мысли злоба против жизни — теперь уже основа души — росла и крепла в нём.
Иногда к Автономовым приходили гости — помощник частного пристава Корсаков, тощий
человек с длинными усами. Он носил тёмные очки, курил толстые папиросы, терпеть не мог извозчиков и всегда говорил о них с
раздражением.
— Вы шутите, генерал, — с дурно скрываемым
раздражением заметил молодой
человек, — вы сами же, я слышал, говорите: «Ученье свет, а неученье — тьма…» Как же вы хотите, чтобы мы пренебрегали французами, нашими учителями во всем.
Защита требовала от присяжных, чтобы они признали убийство в запальчивости и
раздражении, но присяжные оправдали Донато, под бурные рукоплескания публики, — и Донато воротился в Сенеркию в ореоле героя, его приветствовали как
человека, строго следовавшего старым народным традициям кровавой мести за оскорбленную честь.
Очевидно, тут все держалось очень усиленною внешнею выправкой, скрывавшей то внутреннее недоумение, которое обыкновенно отличает
людей раздраженных и в то же время не умеющих себе ясно представить причину этого
раздражения.
«Что они друг друга ненавидят, это ясно, — думал я, возвращаясь к себе домой, — несомненно также и то, что он
человек скверный, а она хорошая девушка. Но что такое произошло между ними? Какая причина этого постоянного
раздражения? Какой смысл этих намеков? И как это неожиданно вспыхнуло! Под каким пустым предлогом!»
Единственным
человеком, в привязанности которого он не сомневался, был чухонец Лестман, но Андрей Иванович не мог без
раздражения думать о нем Лестман за это время несколько раз проведовал Андрея Ивановича.
—
Раздражение влюбленного
человека. Временная обида, под которой тлеет иногда страсть и ждет взрыва.
Музыка заиграла французскую кадриль и проиграла ее хотя с известными недостатками, но недурно. Раек захлопал, вероятно потому, что всякого рода музыкальные звуки, худы ли они или хороши, но на
людей неизбалованных, то есть почти никогда не слышавших музыки, производят некоторое
раздражение в нервах, а этого и довольно…
— Да вздор все это! совсем никто ничего и не боится; а это все Идища эта сочиняет. Этакой, черт возьми, крендель выборгский, — проговорил он с
раздражением, садясь к столу, и тут же написал madame Норк записку, что он искренно сожалеет, что, по совершенному недосугу, должен отказаться от уроков ее дочери. Написав это, он позвал своего
человека и велел ему отнести записку тотчас же к Норкам.
Вечерами, когда он сидел в большой комнате почти один и вспоминал впечатления дня, — всё ему казалось лишним, ненастоящим, всё было непонятно. Казалось — все знают, что надо жить тихо, беззлобно, но никто почему-то не хочет сказать
людям секрет иной жизни, все не доверяют друг другу, лгут и вызывают на ложь. Было ясно общее
раздражение на жизнь, все жаловались на тяжесть её, каждый смотрел на другого, как на опасного врага своего, и у каждого недовольство жизнью боролось с недоверием к
людям.
Утром, по каменному лицу Раисы и злому
раздражению сыщика, Евсей понял, что эти
люди не помирились. За ужином они снова начали спор, сыщик ругался, его распухшее, синее лицо было страшно, правая рука висела на перевязи, левой он грозно размахивал. Раиса, бледная и спокойная, выкатив круглые глаза, следила за взмахами его красной руки и говорила упрямо, кратко, почти одни и те же слова...
Он, как и все
люди, живущие с природой и знающие нужду, был терпелив, и мог спокойно ждать часы, дни даже, не испытывая ни беспокойства, ни
раздражения.
Спасения от него не было нигде, а ехать опять с ним же вместе назад, в Петербург, значило — опять попасть в кружок тех же самых
людей, о которых Бенни в это время уже не мог без
раздражения вспомнить и с которыми потом никогда не сходился во всю свою жизнь в России.
В состоянии аффекта, в припадке
раздражения, в минуты зависти, ревности и озлобленной мстительности не может быть здорового изъявления воли
человека.